Вверх страницы

Вниз страницы

TLK - Бесконечная история.

Объявление

На летней спячке до 1 сентября. Ждем вас осенью!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TLK - Бесконечная история. » Флэшбек » не играйся с едой. A.


не играйся с едой. A.

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://s6.uploads.ru/t/Nwv7F.png                  http://s6.uploads.ru/t/VHxdK.png

Персонажи: Эмиль Д'Ому, Вельстил Массинг
Место: Париж, Франция, современность, бар.
Время: Ночь, приблизительно половина первого, конец февраля.
Коротко об отыгрыше и вселенной: Обычный людской мир с бонусом в виде вампиров.

+1

2

Эмилю двадцать пять и жизнь, кажется, еще только началась. Среди запутанных улочек Парижа, хранящих в себе как похоть, так и красоту архитектурного жанра, среди прокуренных баров и просторных театральных залов, среди тенистых аллей и залитых солнцем площадей, среди живых и чужих людей. Эмилю двадцать пять и жизнь, кажется, бьет ключом. Разводным, правда, иногда. Да еще и по голове, совершенно не щадя и не задумываясь о последствиях. Порой, бьет так, что теряешь сознание, впадаешь в кому и лежишь так месяцами, созерцая свое тело со стороны. Тело, которое продолжает двигаться, дышать, ходить на работу, играть тоскливые мотивы в съемной комнатушке, давая концерт тараканам и соседям, а так же невыносимо прекрасную возможность послушать скрипку. Эмилю двадцать пять и жизнь, кажется, прекрасна. Чудесна в своем разнообразии, череде потерь и приобретений, ссор и случайных романов, среди которых Д'Ому не выделяет никого, а тех, кого выделяет, тут же стирает по первой же возможности. Ведь, как там говорится? Нас выбирают, мы выбираем - как часто это не совпадает.
За свои двадцать пять лет жизни Эмиль успел обзавестись хроническим скандалом с семьей, не принявшей его ночного образа жизни и отказа учиться на юриста. История этого заболевания, приобретенного еще в детстве, была до абсурда банальной: рос не таким, делал все не так, дерзил и огрызался, со старшими не соглашался и, как итог, в восемнадцать Эмиль уже шагает прочь из родительского дома, запрыгивает в первый попавшийся поезд на вокзале Леона и, обняв свои скудные монатки, тоскливо смотря в окно, на проносящиеся пейзажи, катит за новой жизнью и пониманием в Париж. Помимо хронического скандала, обзавелся он и четырьмя штангами, по две в каждой брови, татуировкой в виде римской девятки на шее, что означало неизвестно что, а так же потерянным высшим образованием. Как говорит сам Эмиль "наши отношения с университетом были мимолетными но яркими". Среди прочего наблюдалась невероятно искусная игра на скрипке, пристрастие к сигаретам и алкоголю, умение впадать в депрессию, свойственную всем творческим личностям и, наконец, съемная квартира за гроши, которую Д'Ому делил с тараканами (соседство это его смущало, но приходилось мириться, тараканы появились там еще раньше него, а конфликтовать было неловко).

Эта ночь была особенной. Правда, Эмиль еще сам этого не знал.
Все, вроде, было как всегда: прокуренный шумный бар, его тело, склонившееся над барной стойкой, подрагивающий кулак, сжимающий стопку какой-то дряни, сознание, мутнеющее и плавающее в голове, музыка, от которой не то чтобы танцевать не хотелось, что вы, жить не хотелось.
- Что пьем?
Вопрос бармена, когда Эмиль только зашел в бар, заставил рассмеяться. Что может пить глубоко одинокий человек, да и еще и вдобавок к тому, француз? Вероятно, здесь может появиться возмущение, мол, с чего бы тут уточнение про француза. Так вот с того, что сколько бы не было французов ни один, поверьте, не упустит возможности напиться вусмерть из-за какой-нибудь внутренней драмы. Это вам не сдержанные немцы и не покладистые китайцы. Так что же может пить разбитый и невероятно одинокий человек?.. Правильно.
- Все, что горит.

Эмиль пил все, не закусывая. Организм уже привык к сигаретам и частым пьянкам, которыми молодой мужчина глушил некое подобие разочарования в собственном существовании. Руки безнадежно пахли сигаретами, в кармане пальто валялась смятая купюра, которая, после, перекочевала к бармену.
Француз поднялся со своего места и, покачиваясь, направился к выходу. Его сознание было сегодня удивительно тяжелым, липким и темным, как воды волнующегося моря, а потому, Д'Ому чувствовал себя мухой, застрявшей в капле смолы, в собственной голове, наедине со своими мыслями. И не важно, происходило ли это в баре, прокуренном и пропахшим людьми, их телами и мыслями или здесь, на улице, под безмолвным небесным полотном, укрывшим спящий Париж. Не важно было ли тепло и душно или прохладно и очень свежо. Не важно. Мысли просто не отпускали.

Пальцы вынимают из кармана зажигалку. Откуда она у Эмиля? Да какая разница. Сколько было этих зажигалок. Зажигалок, женщин, квартир, слов, чувств. Все без толку - ничто долго не задерживается. А если не задерживается, то зачем помнить о том, откуда оно пришло? Все равно, откуда бы не приходило, уйдет в небытие.
Неловкий но уже годами отточенный жест - щелчок и небольшой огонек согревает миллиметры кожи. Затем дым в легкие и шальная мысль о том, что человек все таки смог приручить стихию, ведь он заключил огонь в эту маленькую, услужливую зажигалку...
Прижиматься спиной к каменной кладке дома, закрывать глаза, делать вдох. Лишь бы не стошнило, потому что, кажется, последние три стопки были лишними. Три или пять?.. А может все?..

+2

3

Вельстилу сто лет, и жизнь его закончилась, когда ему было двадцать шесть.
Молодой мужчина, провёл по седым волосам рукой, которую тут же опустил к стакану с бурбоном и сделал крупный глоток, запрокидывая голову.
Алкоголь... Он давно перестал радовать его, утолять его жажду в покое, безмятежности и забытье. Когда-то он очень любил его. С ним он забывался и отправлялся к своим грёзам... Он с тоской посмотрел на парня за барной стойкой, который заливался душевным лекарством. Ему было всё равно, что пить. Внутри него была бездна, которую он пытался заполнить хотя бы бухлом. Вельстилу было знакомо и это чувство и этот мужчина и этот пар. Он видел их сотни, и все они смешались в его голове так сильно, что стали похожи на один. А все его посетители, как будто и вовсе не менялись. Один и тот же бармен. Одни и те же печальные люди напротив бармена. Одни и те же компании вокруг столиков - весёлые и не очень. Одни и те же парень и девушка, которые видят друг друга впервые, но эту ночь проведут вместе. Один и тот же вампир в углу, который встаёт из-за стола и идёт к бармену, чтобы он повторил.

Он умер, когда ему было двадцать шесть. Родился и вырос в Румынии. Вторая мировая война. Она выпустила на свет и раскрыла не только Гитлера, но и чёртовых вампиров. Войны, это то, что они любят. Ничто не составляет труда насытится и остаться незамеченным. Вы не верите? Тогда можете их похвалить - они искусно прячутся от вас. Они действуют осторожно, они подкупают в случае необходимости закон, они пишут книги, в которых рассказывается о них, снимают фильмы, где они и герои и злодеи. Они делают всё что нужно, чтобы вы верили в них так же, как в единорогов. Эта схема настолько отработана, что даже если вы лично видели вампира и сфотографировали его в момент пожирания вашей матери, то мне вас жаль - вам никто не поверит.

За свои двадцать шесть лет жизни он узнал не так много вещей, как хотел бы сейчас. И они не самые важные и не самые полезные. Он вёл плохую жизнь. Много накручивал себе не нужных драм, был равнодушен там, где нужно было быть внимательным, был жесток с близкими и далёкими, упустил столько, сколько не упускал никогда.
В тот день он изрядно надрался. Его брат ещё до начала войны уехал к родственникам в СССР. И началась война. Вестей никаких не было и его семья давно похоронила Влада. А что сделал Вельстил? Он бездействовал, оплакивая брата, доводя себя везде, где модно выпить до скотского состояния. Ему приходилось и спать на улице, словно бездомный, и просыпаться в чужой квартире.
В тот вечер сценарий был похожим, он ушёл с женщиной. С прекрасной и страстной женщиной, которая подобно богомолу, вцепилась в его шею, как только последний стон пьяного оргазма вырвался из его глотки.
И он умер.

Вельстил забрал свой стакан и вернулся за свой столик в тёмном углу.
Именно этой ночью у него был день рождения, и он решил его отметить.
Алкоголь уже семьдесят четыре года не влиял на его организм, но отмечает он и не дешёвым бурбоном. Его подарок самому себе как раз и был тот молодой мужчина, который сейчас был тем, кто сидит напротив бармена и опрокидывает последнюю рюмку. Он собирается уходить, и Вельстил так же вливает в себя половину своего пойла. Вкус бурбона остался только в памяти. Его вкусовые рецепторы притупились к человеческой еде и напиткам настолько, что спирт для него был просто не вкусной водой.
Он не смотрел на свою жертву, но у него было прекрасно развито периферическое зрение, чтобы видеть все его движения. Эта ситуация настолько привычна, что и зрение ему не нужно. Всё было пережито сотни и даже тысячи раз. Его тело двигалось на автомате, и, как только закрылась дверь за этим пьяницей, он уже шёл к барной стойке, допивая остатки своего заказа. Стакан остался на стойке, придавливая собой чаевые. Не слишком много, чтобы запомниться бармену, но достаточно, чтобы зажечь искорку алчности в его глазах.

Ощутив ночную прохладу, он расфокусировал взгляд, немного опустил плечи и придал своей походке нужную степень развязности. Люди не выходят из бара трезвыми в такое время. Моргая, он идёт вверх по улице, пропуская свою цель, которая прижалась спиной к холодному камню здания и подкуривала сигарету.
Не останавливаясь, он достаёт из кармана наполовину пустую пачку сигарет, привычно, но медленно зажимает её губами и опускает руки в карманы пальто. Пошатнувшись охотник замер и начал копошить в карманах, проверяя брюки и внутренние карманы. Отчаянно и безысходно выдохнув, он вытащил сигарету изо рта и слегка качнувшись начал оглядываться. Взгляд быстро зацепился за парня из бара, а ноги как будто сами повели его к нему.
Вельстил опёрся рядом о стену, привлекая к себе внимание кашлем.
- Дивная ночь, - поприветствовал и одновременно обратил внимание мужчины на округу вампир. - Я, кажется, потерял свою зажигалку. Не могли бы вы?.. - пьяные не всегда договаривают фразы, если смысл их и так понятен собеседнику. Порой можно удивиться, как такие люди друг друга понимают, но, что удивительно, для них это не составляет проблем.
Крючок был заброшен. Наживка была надёжной.

+2

4

Ах эта ночь!..

Череда огней и свежего воздуха, случайных встреч глазами и столкновений плечами. Лавина тишины и, одновременно с тем, симфонии тайных, интимных песен, услышав единожды которые, можно либо влюбиться, либо навсегда расхотеть жить в это время суток.

Париж это город, где люди действительно живут. Говорят, что так, как живут французы, так, как они любят и ненавидят не умеет никто в целом мире. Это ведь всем ясно и всюду подтверждается. Кто считается мэтром в искусстве кулинарии? При чем тут любовь? При том, что сердце мужчины завоевывается через желудок. А если не верите или спорите, то тут поспорить нельзя: мужчины любят глазами, женщины любят ушами. Именно поэтому в темноте парижских улиц звучит музыка из Мулен Руж, где обнаженно-прекрасные и честные в своей простоте женщины танцуют, даря восторг и радость мужчинам. Именно поэтому французский язык столь красив и мелодичен, чтобы каждая женщина млела, услышав заветное "Je t'aime". И если вдруг вздумаете спорить и с этим, то тогда попробуйте опровергнуть фразу, сказанную миллионами до нас. Фразу, которую скажут миллионы после: Увидеть Париж и умереть! Умереть от любви!..

Эмиль любил Париж. Любил его дневную суету, утренний кофе, запах сладковатого теста круассанов, нежные мотивы стучащих женских каблучков по серому, пыльному асфальту. В вечернем выдохе города, в котором читалось облегчение, он любил этот легкий, душноватый зной, распыляющийся от самых небес и окутывающий каждую улочку. Но, пожалуй, более всего другого, он любил ночь в Париже. Время, когда можно было узнать этот город самым правильным и самым искренним способом, пройдясь по пустынным аллеям, вслушавшись в тихое дыхание Сены, чьи воды нежно целуют берега, застыв в восхищении у сияющих витражей Нотр-Дама де Пари и утонув в ночной симфонии песен влюбленных. Вы, к примеру, никогда не задумывались о том, сколько людей во всем Париже сейчас держатся за руки? А сколько ссорятся? А сколько целуют друг друга?..

- Как думаешь... - Эмиль поднял взгляд на подошедшего мужчину, медленно протягивая зажигалку и, после, чуть приподнимая широкие, рыжие брови, усмехнулся с некоей сладкой горечью - Сколько пар сейчас испытывают оргазм?..
Вопрос был пошлый? Нет. Скорее честный. Эмилю и правда интересно было, думает ли кто-то помимо него о таких простых и честных, предельно жизненных вещах. Задумывается ли кто-то о том, что в этот самый миг, кто-то может задыхаться от счастья.
Говорят, одиночество заставляет быть внимательнее к окружающему миру. Возможно, это так. Д'Ому любил наблюдать за другими в своем одиночестве. За влюбленными, ссорящимися, друзьями и врагами. Ему были интересны чувства. Любые. В любом количестве. Главное, чтобы настоящие. Не наигранные. А где еще можно увидеть настоящие чувства как ни в Париже?.. Может, именно из-за этого он перебрался сюда несколько лет тому назад. Да, наверное, именно из-за этого. Нечто влекло его, тянуло за собой сюда, в этот город, который можно увидеть и умереть.

От Эмиля пахло спиртным и чем-то своим, совершенно мальчишечьим. В свои двадцать пять лет он еще не стал тем самым мужчиной с бородой и статным видом, нет, он был юношей, небрежно-очаровательным и забывчивым, с широкой и открытой улыбкой, большими, как у ребенка удивленными глазами темно-зеленого цвета и непослушными, вечно взъерошенными рыжими волосами. На бледной коже россыпь веснушек, на подбородке неловкая поросль, а вуаль длинных, темно-рыжих ресниц добавляет этому всему какую-то пьяную наивность. Сильный запах табака от длинных, истерзанных любовью к скрипке пальцев, тонкий аромат персиков, которые Д'Ому любил больше любого сладкого и едва уловимый запах кожи, бледной и покрытой ссадинами, синяками, царапинами... Д'Ому ведь никто никогда не провожает из бара, а потому никто не препятствует его столкновению телом с асфальтом.
Разбитые губы с тонкой, кроваво-красной трещинкой улыбаются незнакомцу, отчего веснушки на щеках чуть приходят в движение. Зеленые глаза врезаются вновь в глаза человека, что стоит рядом. Есть в этом взгляде что-то такое, будто кричащее "Посмотри на меня! Посмотри! Вот он я, такой одинокий и нуждающийся в другом человеке". Или... Так только кажется?..

- Мффф... - Тихо, с легким фырчанием, Эмиль усмехается и, улыбаясь чуть шире, добавляет - Ночь и правда... Дивная.

+2

5

Семьдесят четыре года. Замерев на двадцати шести его тело много где побывало, много с кем общалось. Он многому научился. Он научился зарабатывать деньги почти не работая, зазывать жертву, подолгу не менять город, в котором живёт, выучил много языков, играть на музыкальных инструментах, рисовать, он освоил много книг хороших и не очень, разбираться в людях и прочее. Он узнал достаточно, чтобы возненавидеть своё существование не меньше, чем он ненавидел свою смертную жизнь.
Скука нашла его раньше, чем он ожидал. Слишком часто менял места, слишком быстро понял, что всё и все одинаковые, особенно когда прижимаешь их к стене и они начинают молить о пощаде, предлагают забрать все их деньги, предлагают обчистить их квартиру, некоторые предлагают других людей, обещают привести других. Они были свиньями, которые годны лишь в пищу...
Ему осточертело это существование.

Парижане... Как же они любят превозносить совой город. Большинство здесь были такими. И все им верят. Будто чувства здесь окрашиваются не только в привычные семь цветов спектра, но переливаются цветами, которые доступны лишь птицам и, по легенде, парижанам.
Вельстил исколесил много стран и прожил в них достаточно. Он знает, что самые яркие чувства там, где они запрещены. Где их не принято выражать. Когда ночью в тёмной улице парнишка тискает краснеющую девчонку. И они не собираются сношаться, словно собаки бездомные. У них другие порядки. У них не принято демонстрировать чувства. У них вообще нет совместного будущего. Ведь она помолвлена за богатого сына торговца.
Массинг поэтому не любил Париж. Жители слишком слепы и не видят дальше своего носа. Они не понимают, что самое настоящее и самое красивое не там, где все об этом трезвонят, а там, где это сокрыто. Как женские ноги, которые открывает двадцатилетняя шлюшка до самой задницы и ноги, которые скромно сокрыты под длинной юбкой в пол. Какой бы красивой не была юбка, мужчины будут смотреть на голые ноги шлюшки, ведь их видно. Ноги под юбкой может и красивее, но их не видно, о них не говорят.
Город нарциссизма.

Маленьких огонёк вырвался из своего плена, освещая лицо Вельстила, его тонкие аристократичные черты, бледную мёртвую кожу, поседевшие волосы и серые глаза. Огонёк погас, когда он разрешил ему вернуться в свой плен, снова скрывая ночью его белизну. Его лицо не менялось десятки лет. Лицо было гладким и без изъянов. какие изъяны на мёртвой коже? Одежда была обычной для среднего класса, хотя Массинг мог позволить себе одеваться дороже, но так ему будет сложнее охотиться.
Единственная роскошь, которую он позволял себе был парфюм. Его нос был чувствительнее, чем человеческий. Он разбирался в ароматах, как никто другой и уже сотни раз думал обучиться парфюмерному ремеслу. Свой аромат он смешивал из трёх вод, дорогих производителей, рождая свой - неповторимый и прекрасный. Женщины были падки на его запах и ещё более, когда узнавали, откуда он взялся.
Очаровывать женщин... Это то, чему он научился быстрее всего. 
Он протянул зажигалку к хозяину, вскидывая голову к жилым окнам.
- Трахаются много... Но оргазм испытывают вдвое меньше, - усмехнулся охотник. Речь ведь шла о парах, а не о людях.

Слово "оргазм" порезало слух Вельстила.
Секс последнее удовольствие, которое досталось ему. Своих партнёрш он не всегда убивал. Многие уходили от него живыми и довольными, но его голод оставался неутолённым. А всё из-за своей создательницы. Он так хотел её в ту ночь, то если он будет воссоздавать ту ночь в голове эрекция не заставит себя долго ждать. Она была лучшей за все его сто лет. И он с отвращением понимал, что если бы вернулся в прошлое, то всё равно пошёл бы за ней, чтобы ещё раз насладиться ей и быть убитым.
Наверное, из-за неё Массинг любил трахать женщин перед тем, как насладиться ими второй раз, проглатывая жгучую пряную кровь. Он отыгрывался на них из-за неё. Смешно, но он пытался её найти. Она оказалась словно сон. Прекрасный и ненавистный. Он представлял, что под ним лежит именно она и именно её артерию он разорвёт, когда она испытает свой последний оргазм.

Тихое гудение города расслабляло его. Он так же прислонился спиной к холодному камню и уставился в город, как будто глядя в его лицо. Это красивое женское лицо. Лицо той вампирши. Прекрасное, страстное, желанное. Опасное, как у неё и очаровательное. Стоит тебе расслабиться, как его лицо расплывётся в клыкастой улыбке и поглотит тебя.
С городом стоит быть настороже. Помимо Вельстила его улицы таили в себе много опасностей, которые не замечаешь, будучи очарованным его зазывающей улыбкой.
Тогда, в двадцать шесть, он был бы здесь, как этот рыжий парень. Пил, забывался с женщинами, вёл разгульный образ жизни и очень бы любил этот рай с лёгкими женщинами, красивыми видами и вкусным вином.
Но ему сто и он видел это город тогда, когда тяжело скрыть его клыки - ночью. Он знал, какой он коварный, какой обманчивый, а порой и настолько мерзкий, что он испытывал к нему отвращения больше, чем к себе.

Он уловил её улыбку и ответил такой же приятельской улыбкой. Он ещё в баре отметил многие черты мужчины. В первую очередь то, что музыка для него что-то родное.
Он коротко кивнул на руки мужчины и затянулся сигаретой:
- Что-то струнное... Давно играешь? - пора было зацепить чем-то более личным, чем секс незнакомых людей.

+1

6

Казалось, будто время остановилось. Здесь и сейчас, оно сошлось в один миг, странно-тягучий, пахнущий чем-то осенним и траурным, чем-то едва живым. Так ведь, на самом деле, часто бывает. Человек считает, будто он - венец творения Создателя, будто он - царь природы и подчинил себе все, однако, на самом деле, взглянув на человека, обнаженного, такого, каким он в действительности является, можно смело сказать, что это - самое ничтожное существо на свете. Не способный быстро бегать подобно антилопам и лошадям, не имеющий клыков и когтей как львы и тигры, не обладающий крыльями или цепкими лапами, дабы карабкаться по деревьям, голый, мерзнущий и хрупкий, человек не властен над своей жизнью, не то что над всем остальным.
Время - не подчиняющаяся никому стихия. Никто не властен над его течением и, сколько бы люди не хвалились техникой и наукой, время все еще остается неподвластным нам. Ранним утром, когда вы отчаянно торопитесь на учебу или работу, оно нещадно мчится вперед вас, заставляя опоздать, а потом предательски долго тянется, когда хочется спать, но работы еще так много... Время, кажется, играет в другой команде, против людей и, наверное, нельзя его за это винить, ведь, в конце концов, что есть человек? Лишь паразит. Что есть время? Величественная стихия, тайна которой еще очень долго останется не разгаданной.

Эмиль вдохнул поглубже и закрыл глаза. Ему хотелось растянуть миг, хотелось продлить это странное, приятное состояние между мучительным похмельем и пьяной эйфорией. Он знал, что потом будет плохо, будет болеть голова и в который раз он будет обещать себе, что именно так - больше никогда и ни за что, однако, едва только наступит вечер пятницы и выходные улочки Парижа наполнятся счастливыми, гуляющими парочками, влюбленными и такими живыми, он вновь возьмется за алкоголь, чтобы попробовать заглушить в себе отчаянное, режущее изнутри чувство одиночества и зависти. Чувства, что он один в целом мире.

Вопрос, заданный незнакомцем, не тронул внутри Эмиля ничего, кроме той тонкой, почти разорванной струны, отвечающей за вдохновение. Парень усмехнулся, открывая глаза и смотря на свои руки, на пальцы, истерзанные долгими часами, проведенными в соитии со скрипкой, на рубцы, что остались на ладонях, на коротко стриженные ногти... Да, не сложно было догадаться, что он играет на чем-то.
- Скрипка - Тихо ответил он, как бы подтверждая догадку незнакомца и, после, дополняя - Уже двадцать один год с ней.
Двадцать один год - не так много, наверное, по меркам вампира, но по меркам человека, прожившего всего ничего, двадцать пять лет, это - большая часть его жизни.
Эмиль хорошо помнил свою мать, которая настаивала на том, чтобы он был юристом. Она отдала его в музыкальную школу лишь для того, чтобы ребенок занимался хоть чем-то, помимо игр во дворе с ровесниками и, как ей казалось, пустых мечтаний. Это была ее главная ошибка, потому что Эмиль полюбил музыку всей душой. Она, можно сказать, наполнила его изнутри, заставив принять совершенно новый для ребенка способ выражать эмоции - через звуки. Не словами, нет, а мелодией. Порой, протяжно-тоскливой, от усталости или какой-то душевной боли, порой ярко-стремительной, говорящей о радости и счастье, но чаще всего задумчивой, долгой и мелодичной...

Какой была жизнь Эмиля до того, как он уехал в Париж? Честно говоря, не счастливой. Он жил в обычной семье, чуть более обеспеченной, чем все остальные, которых штампуют, казалось бы, на каком-то одноименном заводе и называют простым и лаконичным "средний класс". Его мать, стройная, статная женщина с темными как вороново крыло волосами и синими, холодными глазами, была скупа на нежности и тактильные прикосновения, так что, как и любой обделенный объятиями и похвалой ребенок, Эмиль рос жадным собственником и всех приближенных к нему людей отчаянно клеймил своей любовью и нуждой в простом человеческом тепле. Отец Эмиля, господин Жан Д'Ому - судья в окружном суде Лиона. Мужчина крупный и довольно строгий, с блекло-зелеными глазами и светло-каштановыми волосами. Он чаще появлялся в суде, чем у себя дома, но главное, что реже всего он присутствовал в жизни своего сына, за что Эмиль злился на него до сих пор.

- Говорят, в человеке все должно быть прекрасно... - Задумчиво проговорил Эмиль, вспоминая слова различных киношников и литераторов, так любящих клешировать и загонять в каноны все на свете - У вас красивые глаза. Никогда не видел таких холодных.

+1

7

Охотник наполнил лёгкие едким дымом в последний раз, поднимая голову к ночному небу и выдыхая пленённую "душу" сигареты. Он сравнивал сигареты с людьми. Жизнь из них уходит так же, как дым из сигареты, а он отбирает её так же, как затягивается той самой сигаретой. Только Вельстил не отпускает эту жизнь. Она ему нужна, чтобы продолжить своё существование итак же ненавидеть себя, её и весь этот мир.
Прицельно кинув окурок, он попал в мусорку, которая была на углу здания, к которому он и его жертва прислонились спиной. Прежде, чем он упал внутрь, н ударился о стенку, в последний раз раскинув яркий сноп искр и погас, достигнув дна. Но если бы он пожелал, то человек бы не погас... Он бы стал жить вечно... Как не пожелала его смерти и та тварь. Интересно, зачем ей это нужно было? Ведь когда он очнулся в собственных нечистотах, её рядом с ним не было. Он мог заставить тлеть человека вечно, но ни разу этого не делал. Наверное, его ненависть ещё не нашла выход в том, чтобы обрекать других на то же самое существование.

- Скрипка... - повторил Вельстил. Двадцать один год. Как много для человека... Он забыл, каково это, ощущать время, будучи смертным. Судя по тому, как он жил, то время он не ценил. Судя по тому, как он живёт сейчас, то время он не ценит до сих пор. Ведь у него этого времени полно. А память... Она была гораздо лучше, чем у смертного, поэтому он его чувствовал, как никто другой. Когда можешь вспомнить каждый час из своей жизни и ко времени совсем другое отношение.
- Я играю на виолончели, - с пятидесятых годов... - Десять лет. Не так много, как вы...
Он играл на фортепьяно, акустической, электро-, бас- гитарах, на саксафоне... Но на виолончели он стал играть из-за той вампирской шлюхи и Влада. Они оба играли на виолончели. В тот вечер он за ней и пошёл больше потому, что видел, как она играла. Воспоминания о погибшем брате заставили его уйти за её красной юбкой. Это был его инструмент ненависти. Он сломал восемь этих инструментов.
- И шестнадцать на саксофоне, - добавил он, с наслаждением улыбаясь.
Этот инструмент он брал, когда светился радостью. Помимо ненависти к себе и своему прошлому, вампир испытывал и положительные эмоции. Он любил блюз и танцы. Хотя и очень редко танцевал при других. Он не был уверен, что у него хорошо получается, но он уже решил, что хотел бы ходить в вечерний класс, учиться бальным танцам. Вельстил живёт в студии, и, не часто, но из неё раздаётся музыка, а если посмотреть в окно, то можно увидеть в нём танцующего вампира, у которого в руке может быть книга или в двух руках кошка. Музыка, книги и животные - это то, что может заставить вампира испытывать радость.
Людям, наверное, непривычно осознавать, что и такие эмоции и поведение свойственны вампирам. Тем не менее оно было, хотят они это признавать или нет.

От воспоминаний о саксофоне Вельстил сам не заметил, как его настроение начало приподниматься. И он ничего не мог с этим сделать. Он едва заметно закатил глаза, на то, что сам за собой заметил. Это было редко, когда на охоте он позволял себе расслабиться. Н самое поганое было в том, что вернуть обратно серьёзность в своём настрое ему не удавалось. Хотя... Сегодня же был день рождения... Почему бы и нет?
Мимо них пробежал полосатый кот и Массинг с интересом проследил, как зверь скрылся за углом. Его любовь к животным была велика. У него было за всё время много питомцев, даже хомяки. На данный момент у него в студи проживали два ротвейлера и белая грациозная кошка. Здесь стоит признать, что котов он любил больше. И крысы. Он не редко подкармливал дворовых котов, напоминая самому себе при этом старую одинокую женщину, которая находит утешение в понимающем и ласковом кошачьем взгляде. В этом они были похожи - одиночество. Вопреки мнению том, что животные избегают мёртвых, от Вельстила животные не бежали. Первое время они чувствовали опасение, ведь сердце Массинга замерло уже давно, но в конечном итоге всё равно относились к нему хорошо, особенно хищники, они чувствовали в нём своего. Сложнее было с лошадьми и другими копытными. Звери большие и их волнение люди замечали всегда, поэтому он избегал их, да и самому ему не нравились лошади, так что это у них было взаимно.

Замечание, или скорее комплимент, о глазах Вельстила, заставили его самого всмотреться в лицо своего собеседника этой ночью. Это было замечание творческой натуры или гомосексуалиста? Собственно, это ничего не меняло. Стиль общения останется прежним. Геи тоже были его жертвами. Это были те мужчины, по внешнему виду которых нельзя сказать, что они отказались от женщин. И сколько бы лет не прожил Вельстил, он так и не научился до конца определять сексуальную ориентацию людей. Хотя его собеседник мог предпочитать и тех и тех. а может и нет. В любом случае...
- Влад?.. - едва слышно сказал вампир. Он так долго пытался забыть это лицо, что и не сразу понял, что его жертва была ему знакома.
Он прислушался... Сердце бьётся. Значит это не мог быть он. Перед ним мог стоять брат только в одном случае - если он был вампиром.
- Извините... Вы, оказалось, очень похожи на моего брата, - Массинг продолжал разглядывать лицо знакомого незнакомца.
Наверное, по его лицу в тот миг было заметно, что это сходство вызвало в нём глубокие и сентиментальные воспоминания... Но его удивляло больше другое. Он не чувствовал боли.

+1

8

Как это часто бывает, Эмиль решил не смущать допросами. Не стоило, в конце концов, выражение лица мужчины дало ясно понять, что для него воспоминание о некоем Владе - теплый осколок прошлого, который стоит хранить далеко в сердце, укрывая от других. У всех нас ведь есть такие осколки, верно? Те, которые впиваются в сердце и доставать их - болезненно. Они тлеют внутри, давая нам сперва жар страсти, затем нежное тепло памяти и, наконец, либо опадают, оставляя в покое, либо остаются где-то глубоко, обжигая прохладой и безразличием, заставляя задуматься о том, какими мы были раньше. Вспомнить, что нас так зачаровывало и вдохновляло, что дарило нам радость и тепло.
Эмиль хранил память о своем дедушке. Тот умер, когда Эмилю было двенадцать. Он единственный, пожалуй, дарил ему хоть какую-то иллюзию того, будто у парня есть семья. Помнится, когда Эмилю было десять, они вдвоем ходили на озеро, кататься на коньках. Эмилю коньки никогда не давались - француз попросту падал каждые три метра, да еще и с таким смаком, что проезжающие мимо невольно оглядывались проверить, жив ли он или разбился в лепешку об лед. Дед Эмиля научил его стоять на коньках и продвигаться по льду без падений - но это было меньшее из того, чему он его научил. Главное было то, что именно он привил Эмилю упертость быка и веру в то, что если ты упал, как бы больно тебе не было, нужно подняться и продолжать. Продолжать до тех пор, пока ты не сумеешь. А если не сумеешь?.. Если не сумеешь, то умрешь.

- Шестнадцать лет на саксофоне... - Тихо, с изумлением повторил Эмиль, смотря на мужчину и улыбаясь, будто пытаясь рассмотреть в нем знакомые черты, как это сделал он несколько секунд назад, узнав в Эмиле некоего Влада.
Знакомых черт не было.
Холодные глаза, светлые волосы и строгие черты лица ничего не напоминали. Ни капли знакомого, ни капли родного. Впрочем, этому юноша был только рад. Д'Ому вряд ли бы обрадовался тому, что, скажем, увидел бы копию своей матери или отца. Уж кого-кого, а их он до самой смерти видеть не желал. Почему? Потому что они, в сущности, за несколько лет сделались для него людьми чужими и абсолютно неприятными. Знаете, как говорят англичане? "Да я вас не то что на чай, на похороны свои бы не позвал" - вот это про семью Эмиля. Особенно про мать.
- Я, увы, все свои силы только на скрипку бросил. Хотя как-то раз пробовал подружиться с гитарой - Д'Ому пожал плечом и, покачав головой, прикрыл глаза, делая глубокий вдох.

Темная, уютная ночь в Париже, двое, говорящие будто бы в пол голоса, не желая разбудить уже уснувшую улицу, миллиарды звезд, видно из которых было от силы лишь шесть-семь... Хорошее начало для какого-нибудь фильма и плохое окончание для жизни. Если бы Эмиль только мог представить, что именно сегодня ему суждено будет умереть. Суждено будет оказаться для кого-то ужином. Больше того - какая честь, праздничным ужином! Впрочем... Людей, пожалуй, всегда пугает осознание собственной смертности, хотя они так легко об этом забывают. Если бы люди знали о существовании вампиров... Они бы ненавидели их не за вечную жизнь и какую-то мертвую красоту, вовсе нет. За то, что вампиры - хищники, а их естественная пища это люди. Ведь понимание того, что твой вид - пища унизительно. В конце концов, все ведь мы считаем себя особенными, уникальными, а мысль о том, что для кого-то мы лишь пища, всего-то добыча, стадо овец, различия между которыми кроются только во внешности... Да, пожалуй, людям лучше не знать о существовании вампиров.
Думал ли сам Эмиль когда-то о вампирах? Нет. Он не был из тех фанатов сумерек и прочей лабуды, ему, откровенно, было наплевать. Его более всего другого интересовал не тонкий, едва видимый мир мифов и легенд, а реальная жизнь, жирной маслянистой пленкой осевшая на нем чуть больше, чем целиком и полностью. Д'Ому не был из тех, кто ждет не дождется высшего предназначения, приключений или внезапного поворота судьбы, нет, он был тем, кто просто хочет жить, свободно и спокойно, в свое удовольствие, питая свою иссушенную от тоски и одиночества душу случайными знакомствами, фотографиями из мест, где прежде не был и, наконец, сортами кофе, некоторые из которых могут быть настолько омерзительными, что допить оные может только самый жадный еврей.

- Когда я был совсем ребенком, мне казалось, что мир заканчивается на краю нашего города - Эмиль, достав новую сигарету, начал мучить зажигалку и, борясь с ее нежеланием давать огонь, замер, улыбаясь - Какого же было мое удивление, когда я узнал, что мир намного больше.
Щелк. Щелк. Щелк...
Зажигалка поддалась и мелкий огонек коснулся сигареты, обхватывая ее и разжигая табак. Сладковато-едкий запах дыма вновь вырвался на волю и, закурив, француз подсмотрел на мужчину, что стоял рядом, продолжив
- Если бы сегодня пришлось умирать я бы жалел о том, что не успел повидать стеклянное озеро в Канаде. В детстве, когда я увидел картинку с ним в атласе отца, то был изумлен до глубины души - Задумавшись на миг, Эмиль, усмехнувшись, добавил - А еще, я бы хотел погладить белого медведя. Но это уже совсем из области фантастики, конечно.
Какие, однако, бывают простые мечты у людей. Наверное, короткая жизнь (серьезно, неужели шестьдесят-семьдесят лет это много?) заставляет мечтать о максимально достижимом. В конце концов, те, кто не мечтает о многом, в основе своей, счастливы более всех остальных. А иначе, скажите на милость, почему существуют все эти счастливые многодетные мамаши? Или выскочившие раньше остальных замуж девицы? Или доработавшиеся до главных менеджеров мужчины? Именно. Чем проще твоя мечта, тем более ты будешь счастливее, просто от того, что ее будет не так сложно исполнить и мысли о собственной несостоятельности не будут тебя так сильно терзать. Ночами не придется долго засыпать, лежа и глядя в потолок, рассуждая о том, как жесток и несправедлив мир, как все сложно устроено и как тяжело одному мелкому человечку в этой бездушной вселенной...
Мысли мягкой, теплой шкуре белого медведя, о чистой воде и кристально-чистом свежем воздухе Канады настолько завлекли Эмиля, что, казалось, на миг он ушел в мир собственных мечтаний. Его голова стремительно наполнялась образами и картинками, а к горлу подкатил комок - перед глазами медленно начало темнеть, яркие пятна заполнили все вокруг, словно вспышки на солнце, они разжигали медленно исчезающую картину реального мира, разрывая ее и освобождая место для темноты. Ноги мужчины подкосились, колени дрогнули и тот, согнувшись, уперся рукой в холодную кладку стены, поморщившись от боли и приступа тошноты.
"Только не сейчас, только не сейчас..." стремительная мысль посетила голову, не забыв осветить события годовалой давности, все те анализы и справки, спокойные, почти безэмоциональные голоса врачей и слова, которые впечатались в мозг Эмиля "сожалею, мсье Д'Ому, у вас подозрение на рак".

+1

9

- Шестнадцать лет на саксофоне... - тихо повторил незнакомец.
Начал играть ещё при жизни, - мысленно сказал правду Вельстил. Больше восьмидесяти лет игры на саксофоне. Как может играть человек на инструменте, зная его и играя на нём больше восьмидесяти лет? Как виртуоз. Он никогда при знакомстве с жертвой не раскрывал всех своих умений. Человек вам не поверит, ведь простому человеку за двадцать шесть лет не овладеть ими всеми... А вот бессмертному вампиру... Это уже другой разговор.
Вельстил было не ляпнул, что на гитаре он тоже играет. На трёх. Но смог себя пересилить. Столетие делало с ним странные вещи. Единственное, что давало ему тревожные звоночки, как бы не сорвалось его дело.

Массинг читал много книг о вампирах. Ему было интересно, какими люди представляют себе вампиров и как много книг писали сами вампиры. Вампир всегда поймёт, кто писал книгу. Только вампир напишет всё так, что у тебя не будет ни одной детали, которую можно подвергнуть сомнениям. Даже многие люди писали хорошо о своих убийцах, чего не скажешь о Стефани Майер. Да, "Сумерки" он не обошёл стороной и прочитал все книги. "Бред", - сказал тогда вслух вампир и последнюю книгу, когда закончил. Вампиры, которые блестят на солнце. Уже с этого момента можно было закрыть и выбросить книгу, но Вельстил был принципиален. Твёрдые, как мрамор. Ну, кожа и мышцы его и правда пыли твёрже и плотнее - он же умер, но не настолько, иначе бы контакты с людьми давались бы ему сложно, а так даже при занятиях любовью никто не жаловался. Спрашивали только, почему он такой холодный: "Дистония", - говорил Вельстил. Все его схемы поведения, ответы на все вопросы давно были продуманы и придраться было не к чему. Иначе он бы так долго не просуществовал.

Разговор уже пошёл дальше простого прощупывания общих тем, реакций и первичного восприятия. Его жертва делилась мечтами. С этого момента вампир мог с уверенностью сказать, что этой ночью он не будет голодным.
Он снова закурил. Вампир не стал повторять этот жест. Курение не вредит его здоровью, но и вдыхать дым через фильтр он разлюбил со своим перерождением.
Вельстил легко рассмеялся.
- Белый медведь это сильно, - усмехнулся он, - хотя и вовсе не глупо. Я трогал гималайского. Тогда мы с семьёй были на ярмарке. Приехали циркачи. Медведь сидел и грыз какой-то овощ. Меня никто не видел, когда я подошёл к нему сбоку и погладил его спину. Медведь не отреагировал, но дрессировщик увидел и погнался за мной. У медведя была очень жёсткая шерсть... как щетинки щётки для обуви, - поделился воспоминанием Вельстил.
- Ты можешь мне не поверить, но и стеклянное озеро я тоже видел. Я даже нарисовал его... с натуры, - и это было правдой. В париж он приехал как раз после Канады. Он пробыл там всего три месяца. Охотиться там оказалось очень сложно и уже через 2,5 месяца его пребывания в стране, разыскивался маньяк по подозрению в убийстве пятерых человек. Всего в Канаде их было восемь. Пришлось покинуть страну, но свою работу он успел закончить. И увидев её, человек не поверит, что она рисовалась с натуры. Люди не видят ночью так, как видел он. Картина получилась по своему притягательной и необычной. Нарисованная ночью, так, как видит вампир. Его гости восхищались его работой, правда уже мало кто мог поделиться своими впечатлениями о ней.
Он рисовал. И этими хобби - музыка и живопись, он оправдывал свой ночной образ жизни. Все знают, что у творческих людей свои тараканы в голове, и он умело этим пользовался.

Думаю, не стоит говорить о том, сколько смертей за сто лет видел Вельстил, не учитывая тех, кого убил он. И эти смерти были разные. От старости до убийства другими людьми. Поэтому, когда его жертва сложилась пополам у стены, он напрягся и стал внимательно следить за его спазмами.
- Я достаточно видел, чтобы понять, что это не от того, что ты перебрал в баре, - серьёзно сказал вампир. Он решил немного подождать, когда спазмы станут слабее, и мужчина сможет уловить смысл того, что говорит вампир.
- Меня зовут Вельстил Массинг, - представился он. Это обычно внушало больше доверия к себе, когда они знали имя и фамилию. Хотя было одно новшество - он назвался настоящим именем и фамилией. - Моя студия находится ниже по улице в паре домов отсюда, - охотиться рядом с домом кажется глупостью, но Вельстил считал, что охотиться только вдали от своего дома это глупость. Он охотился по всему городу. - Я бы хотел показать тебе свои работы. Несколько нарисованы в Канаде, включая  упомянутое тобою озеро и, поверь, такого его изображения ты не видел. Виски там есть, - заключил вампир, протягивая руку для рукопожатия. Алкоголь это не то, что сейчас может ему навредить. Тем более, судя по тому, где он его увидел и в каком состоянии - самого больного этот вопрос не волнует.

Стоя с протянутой рукой, он поймал себя на мысли... а сможет ли он убить Влада?

+1

10

Рука Эмиля неловко, дрожа, коснулась руки Вельстила.
Огонь и лед столкнулись в одном месте: горячая, подрагивающая рука Д'Ому со сбитыми костяшками и истерзанными скрипкой пальцами и идеально холодная, рука державшая кисть и саксофон, не дрожащая и, кажется, даже не мерзнущая рука Массинга.
Вряд ли в тот момент Эмиль понял, что перед ним его будущий убийца, однако, порой, бывает так, что в голову вдруг выстрелит первобытный инстинкт, тот самый, который миллионы лет назад не давал людям выходить по ночам из пещер или отбиваться от своих. Тот инстинкт, который из обычной жертвы делает нас добычей, тот, который создает элемент интереса для хищника, ведь выманить из пещеры сложнее чем догнать и просто растерзать в лесу. Впрочем, здесь выманивать было не нужно, здесь необходимость была в том, чтобы заманить.

Зрачки у Эмиля сократились и он, выпрямившись, опомнившись после спазм, серьезно посмотрел на Вельстила. На этот раз взгляд его зеленых, казалось бы, совсем наивных глаз, был серьезнее и намного внимательнее. Его брови чуть нахмурились, веснушки на щеках немного подернулись, губы сделались тонкой, бледнеющей полоской. Юноша смотрел своему будущему убийце в глаза и на этот раз, отчего-то, видел в них не только холод, но что-то куда более глубокое, что-то более опасное. Так, порой, смотришь на морскую гладь воды, зная и чувствуя на каком-то неясном уровне, что там, метром глубже, в своей естественной среде, рассекая воду скользит акула. Акула, которая была бы рада, если бы весь мир вдруг погрузился под воду. И так, в этой потрясающей синеве моря ты видишь не только очарование и красоту, но и опасность. Смерть.
Был ли Эмиль испуган? Нет. Он уже смотрел на смерть, как свою, так и чужую. Уже видел как умирает в подворотне бездомный, уже вызывал медиков, чтобы те забрали тело. Видел как вороны заклевывают умирающую кошку, видел как кролик сворачивает себе шею. Так вышло, что за все те годы, что он прожил, ему довелось увидеть умирающих и мертвых. Смерть не страшила его ни в детстве, ни с того дня, как ему поставили диагноз, ни даже тогда, когда он, поднявшись по лестнице на третий этаж, уже начинал задыхаться, а перед глазами начинало мутнеть. Да и к тому же... К чему это? Бояться смерти глупо, ведь она неизбежна. Люди, скорее, страшатся умирания, как процесса во время которого у них что-то отнимают. Отнимают и причиняют боль. "Умирать больно" - в этом Эмиль был твердо уверен. Всегда, пожалуй, думая о собственной смертности, он предпочитал представлять себя разбившемся в авиакатастрофе или хотя бы сбитым машиной. Смерть должна была быть молниеносной, никак не долгой и уж конечно не мучительной... Однако никто не в силах выбрать свою смерть. Никто, кроме самоубийц, наверное.

- Эмиль Д'Ому
Он произнес это слишком спокойно, поменявшись в лице и став уже не тем глупым, наивным и нежным подвыпившим мальчишкой с открытыми миру глазами, что выцепляют все вокруг и жадно, отчаянно, отдают картинки мозгу который, в свою очередь, все пытается зарисовать и запомнить.
Хотел ли Эмиль умирать? Понимал ли, что перед ним убийца? Нет. Он не хотел и не понимал, но совершенно точно чувствовал. Словно бы могильный холод, Вельстил окутал его своим естеством хищника и теперь уже совершенно точно, Эмиль чувствовал, что от приятной беседы, что длилась несколько мгновений назад, не осталось и следа.
- Очень хорошо - Проговорил Эмиль, чувствуя, как дрожат его пальцы. Голос, однако же, остался тверд и спокоен - Доверие ты заслужил, имя свое назвал, так ведь надежнее, верно? Мечтами я с тобой поделился и, о чудо, медведя ты трогал, а озеро видел и даже рисовал. Что теперь? Я пойду за тобой?..
Сам не веря своему спокойствию, лихорадочной работе мозга и странному адреналину, прилившему в тело, Д'Ому смотрел в глаза мужчины перед ним, не отпуская его руки и все еще держа рукопожатие, не завершая его.
- А там, дальше, что? Нож? Топор? От чего мне кажется, будто ты каннибал?
Странно было слушать это от самого себя, но Эмиль говорил. Говорил, понимая, что его несет и он не в силах остановиться. Он чувствовал, что сомнения в том, будто это обычный мужчина, которого Эмиль сейчас абсолютно не этично оскорбляет своими догадками и недоверием исчезают с каждым прожитым мгновением, в то время как уверенность в хищной, опасной природе этого незнакомца растет с каждой секундой все больше. Однако... Стоило ли отрицать, что хищная природа убийц всегда притягательна и прекрасна? Эмиль хорошо помнил как в детстве он смотрел интересную программу в которой рассказывалось о том, как разные хищники приманивают своих жертв. Были среди таких хищников и чудища подводного мира: глубоко на дне океана в кромешной тьме водились страшнейшие из существ. Лики их были уродливы и отвратительны, глаза словно выкатывались из орбит, слепо смотря на мир белесыми и мутными шарами. Зубы этих существ были острыми и тонкими как спицы, а чешуя сплошь покрыта неясным, корявым узором. Однако было в этих уродливых рыбах нечто прекрасное, кое что, что заставляло других рыб слепо идти к своим убийцам, пусть даже столь мерзким на вид. То был фонарик на конце длинного уса рыбы-удильщика. Порой, Эмиль задумывался о том, не отсылка ли это к свету в конце тоннеля. Ведь на дне океана очень темно и так хочется подняться от туда хотя бы на несколько секунд к свету...
"Сегодня я рыбка, а ты мой удильщик?" с горечью подумал молодой мужчина. Что-то подсказывало ему, что сети уже были заброшены и что больше ему уже не сбежать. Белокурый мужчина приманил его точно так же - на огонек света от зажигалки и медленно, постепенно тащил в свои сети. Хищники, как правило, сильнее своих жертв. Особенно такие, как этот мужчина. Так стоило ли сопротивляться? Эмиль прекрасно понимал, что его точно так же могут ударить по голове и оттащить улицей ниже, где у его будущего убийцы обустроено логово. Так к чему были эти сопротивления?..
- Пойдем.
После долгого молчания, слово это словно бы разорвало тишину ночи, что нависла над головами двух мужчин.
Эмиль улыбнулся и мысленно решил, что такой конец ему будет милее, чем мучительное гниение на постели в больнице или у себя на мансарде. Да и к тому же... Он хотя бы увидит картину. Не погладит белого медведя но... Но хотя бы увидит.

+1

11

Всё не так...
Не с жертвой, а вообще. И Вельстил думал эту мысль чуть ли не каждую охоту. Редки случаи, когда его план сбывается в идеале. С рыжим было сложнее, чем он предполагал. Либо он отрезвел раньше нужного, либо вампир недооценил степень его опьянения. А может и всё вместе. Мы можем сколько угодно говорить о том, какие люди ничтожные, но на охоте вряд ли какой вампир скажет, что всё было идеально, просто и легко. Да, бывают и такие вылазки, но в то время, когда охотник и его жертва на этой стадии, охотник не может себе позволить больше, чем жертва, фактически, опускаясь на его уровень. Мы так же продумываем чтобы сказать, чтобы не упасть в грязь лицом, волнуемся о провале. Только в обычной жизни человек переживает о том, что о нём подумают и как это скажется на его репутации, вампир в своей ночной жизни тоже переживает, но лишь о провале. Переживания разные, но вы не поверите, на деле они дают те же реакции. Часто, если человек сделает что-то не так, он проверит, сколько людей видели его фиаско, вампир сделает то же самое, но человек, чтобы оценить степень своего позора, а вампир, чтобы оценить степень того, как он подставил себя и стоит ли избавиться от свидетелей. Поверьте, волнения не меньше, хотя... смотря насколько цивилизованный перед вами вампир. В мире людей вы не отличите вампира, он ведёт себя также. В противном случае, он угроза не только себе, но и своему виду. И если ум не придёт к нему сам, то вскоре о нём позаботятся другие вампиры.

Да, сегодня он сказал то, что не останется не замеченным у людей. События, которые он описал, для некоторых лишь мечта, как для его жертвы. Для кого-то обычное дело. Для кого-то необычное, но остаётся лишь хорошим воспоминанием, как для Вельстила. Людям не легко даётся осознание, что кто-то в их возрастной категории успел больше, чем они. А то, что сказал Вельстил было уже больше, чем у многих людей того возраста, в котором он умер. Наверное, вампиры это не так переживают. В отличии от людей, у ночных охотников впереди целое бессмертие, чтобы наверстать. А что у людей? у людей на это в среднем лет пятнадцать. Им нужно время, чтобы вырасти, чтобы получить образование и прочее. Только потом можно браться за свои мечты и цели... лет до сорока. И конец. Наверное, поэтому они так переживают, когда кто-то успел больше, чем они.

Взгляд парня не понравился Вельстилу. Этот оказался сложнее... Почему именно сегодня?.. И такое бывало. Правда редко и с трезвыми. Семьдесят процентов... Он часто называл про себя процент провала. Так вот семьдесят было очень много. С этого момента никаких заманок. С этого момента он подавляет любую сущность вампира, никакой мысли, никакого дикого инстинкта. Только человек. Только Вельстил Массинг. Только тот, чьё сердце когда-то билось. Теперь всё зависело от этого больного мужчины, теперь перед ним "человек".
Это было очень сложно. Настолько сложно, что так себя контролировать он научился совсем недавно. Пробудить человека и забыть, что ты вампир. Хотя "забыть" слишком громко. Скорее придушить в себе вампира на время. Оживлять его не приходится, он сам возвращается, когда может себе это позволить.
Этому его научили. Другой вампир. Самый старый, которого он встречал. А Вельстил, признаться, избегал других вампиров. Ему было чуть больше двухсот лет. Он мог подавлять в себе вампира столько, сколько сможет. Мог быть человеком, когда захочет. Думать, как человек, двигаться, и даже не контролировать моргание и дыхание, чтобы не отличаться от людей. Он так делал не только для охоты. Он так наслаждался человеческим обществом. Вельстил так не мог, но тренировался...

Вампир ушёл, и ему стало казаться, что выпитый алкоголь на него действует.
Эмиль Д'Ому. Кажется этой ночью у меня будет собеседник.
- Приятно познакомиться, - улыбнулся Вельстил. - Ночь слишком хороша, чтобы завалиться в кровать и всё пропустить...
Да... Хотя одиночество его не пугала, даже в такую прекрасную ночь. Он мог прийти и заняться картиной и потягивая бурбон. Для него такие ночи не были редкостью. Такие ночи были ему приятны. Но и в компании кого-либо он был не так уж-то и часто, чтобы так просто отказывать себе в удовольствии провести время с новым человеком, с новыми взглядами. Тем более был маленький шанс, что Эмиль заинтересуется его картинами и может предложить ему пару скупщиков, ведь он тоже человек творчества. Не исключено, что он может знать таких людей, которые интересуются живописью. Тем более (здесь не стоит кривить душой), его картины и правда были необычными.
Но когда музыкант заговорил дальше, Вельстил растерялся. Он не понимал, о чём говорит скрипач. Ему захотелось вырвать свою руку из его горячей ладони и распрощаться с ним. Едва он приоткрыл рот, чтобы что-нибудь сказать и уйти, как Эмиль продолжил.
Массинг неловко усмехнулся. Без сомнения, он бы поступил, как задумал: вырвал бы ладонь и ушёл от этого психа, чтобы продолжить работу над картиной и вероятнее всего снова надраться. Но он понял, что его слова были взяты не из потолка. Он коротко оглянулся по переулку.
- Ох, извини, я не подумал, - он заволновался, что его считают маньяком, одновременно с этим он был слегка задет такой резкостью. - Я не часто  провожу время с незнакомцами из-за... - он опять коротко усмехнулся, прикрыв глаза и опустив голову, - (это сейчас вовсе не добавит мне доверия) из-за того, что я предпочитаю бодрствовать ночью. Мне так проще рисовать. Поэтому мне сложно представить, что на самом деле говорят о моих картинах. И я бы хотел, услышать чужое мнение лично. Из первых источников.

Волнение художника не пропало из-за осознания этого недопонимания. Кажется, он усугубил ситуацию ещё больше и его студию снова никто кроме него, Евы и ребят не увидит. А Эмиль уйдёт, думая, что к нему пытался приставать какой-то седовласый дебил. Отвратительная ситуация, кажется, ему даже не много стыдно за это. Ещё больше стыда придёт на следующий день, когда алкоголь весь выйдет.
Молчание напрягало. Когда Вельстил хотел уже распрощаться и пойти пить в одиночестве, скрипач заговорил:
- Пойдем.
Он улыбнулся.
- Спасибо, - улыбнулся в ответ художник и едва заметно испустил выдох облегчения.
Он вышел из переулка между домов и, посмотрев вниз по улице, ткнул пальцем в здание.
- В том здании из красного кирпича, - и двинулся вперёд.
Это был не самый центр Парижа, но и не трущобы. Дом казался маленьким. В нём даже по обычаю на первом этаже не было никакой лавки. Он был узкий, пять этажей в высоту. В этом здании он был не единственным художником. Аренда была не дорогой, а планировка помещений очень удобна для того, чтобы в них можно было и жить, и работать.
- У меня живёт кошка и два пса, - оповестил он Эмиля. - Надеюсь, у тебя не аллергии? Или, если боишься собак, я могу из запереть в комнате.
Признаться, были у него такие случаи, когда гости из-за животных не могли войти. Приходилось проводить время в других местах. Как-то он привёл к себе девушку, а у неё была аллергия на кошек. Вечер закончился, не успев начаться. Было неловко.
Они уже почти подошли к зданию, и Вельстил остановился, ожидая, что скажет его гость на это. А то может и не будет у него сегодня никакого гостя. Он потирал ладони друг о друга. Они казались ему слишком холодными, поэтому перспектива поскорее оказаться в тепле его радовала.

А вампир внутри него потешался. Только посмотрите на этого жалкого "человека"... Как он волнуется из-за того, что лично покажет свои картины кому-то другому. Как он чувствует опьянение. Как переживает об неудобствах своего "гостя". Как потирает руки от мнимого чувства холода. Быть человеком... как же это сложно и глупо для вампира. Но перед Эмилем сейчас был человек, сердце которого когда-то билось.

+1


Вы здесь » TLK - Бесконечная история. » Флэшбек » не играйся с едой. A.